Вы здесь

Байбородин Анатолий

Байбородин Анатолий Григорьевич родился в 1950 г. в Забайкалье. Окончил Иркутский университет. Работал в районных и областных газетах Восточной Сибири. Публиковался в журналах «Наш современник», «Сибирские огни» и др. Автор ряда книг прозы. Член Союза писателей России. Живет в Иркутске.

Публикации автора:
Песня журавлиная моя / Проза : №04 - апрель 2017

Тихо отчаливал старый паром, тихо скользил по сомлевшей на солнце белесой и сонной реке. Глухо; лишь журчала вода за кормой, всплескивала, лобзая ржавые борта. Стриженные под нуль колхозные призывники протяжно и томительно глядели с парома на уплывающий берег, где белели шиферными крышами избы и амбары села Покровка, где печально замерли отцы и матери, други и подруги. Парни стояли не шелохнувшись, словно уже в боевом строю, словно приросли к дощатому настилу, боясь спугнуть ощущение...

Байки деда Бухтина / Публицистика : №07 - июль 2016

Смех — великое дело: он не отнимает ни жизни, ни имения, но перед ним виновный — как связанный заяц.

 

Возвратим смеху его настоящее значенье! Отнимем его у тех, которые обратили его в легкомысленное светское кощунство над всем, не разбирая ни хорошего, ни дурного!

Николай Гоголь

 

Известно, без сказителя и балагура-баешника на рыбачьем и охотничьем промысле — живая погибель; без богатырской старины, без охотничьей, рыбачьей бывальщины и потешной байки заунывно в сумеречном зимовье, где...

Братчина / Проза : №03 - март 2015

На туманном и стылом закате в памяти Елизара Калашникова ожило далекое, говорливое, хмельное студенческое застолье на морском валуне… Под белесым, безоблачным небом призрачно серебрилась рябь рукотворного ангарского моря, белела опаленная солнцем бетонная дамба, где чайками посиживали купальщики и купальщицы, где заморская певчая ватага «Бони М» надрывала луженые глотки: «Варвар-ра жарит ку-у-ур!..» Скользили на водных лыжах парни и девицы, вспахивая море, оставляя...

Дураки / Проза : №07 - июль 2007
Тишь да гладь, озерная, лесная благодать в Кедровой пади — в охотничьей, рыбачьей деревушке, что вольно взошла и закряжела избами на байкальском яру, у изножья Баргузин-хребта, крытого лешачьей тайгой, увенчанного скалистыми отрогами и голубыми снежными гольцами. Мужики добывали искристого соболя, ловили серебристого омуля, выносили с хребта на понягах1 кедровый орех, бабы на кедровом масле стряпали брусничные, голубичные шаньги, а ребятишки смалу приваживались к таежному и озерному промыслу. В застойную пору кедровопадьцы горюшка ведом не ведали: ладную зарплату получали да втихаря соболишек сбывали, головастых ребятишек в город посылали, те из книжек ума-разума набирались, в большие люди выбивались. Браво жили… Жили, не тужили, но случилось лихо о девяносто первом годе; а коль забрела беда, отпахни...
Вещее слово / Публицистика : №11 - ноябрь 2005
Писатели, сверстные Глебу Пакулову да и моложе, в прозе и поэзии вершинные произведения ваяли из нажитой судьбы, слитой с судьбой русского народа. Плоть и дух судьбоносных произведений зрели либо из ослепительно-ярких, как вешняя березовая листва, точащих душу слезой, немеркнущих впечатлений детства и отрочества — «будьте как дети, иначе не войдете в Царствие Небесное…»; либо повествования были подобны исповедально-покаянному воплю по непутной юности, взвихренной демоническим крылатым образом: «…а он мятежный просит бури, как будто в бурях есть покой..», с утренним тяжким похмельем: «с какой-то лярвой пропивал я отчий дом…» Но в эту же пору: наливалась луговой красой мудрой силой «деревенская» проза; сурово и скорбно светилась фронтовая, словно краснозвездные тумбы, потемневшие от дождей кресты и цементно-серые обелиски на росстани ухабистых, слякотных дорог. Поблескивая толстостеклыми очками, горделиво и отчужденно постаивала интеллектуальная проза — лирики да физики; и, властно распихивая угловатыми, железными плечами и народную, и покаянную, и уж тем паче интеллектуальную, настырно выбивалась в головную сотню технократическая проза. Но жила о ту пору и чуть слышная, едва видная, русская историческая проза и поэзия — ставшая писательской судьбой Глеба Пакулова....
Родова / Публицистика : №06 - июнь 2005
Словно царский листвень, подточенный родными и чужеземными кротами и короедами, со вселенским гулом рухнула великодержавная рабоче-крестьянская власть, и в русской образованщине взыграла белая монархическая кровь; ошалело кинулись сыны рабочих и колхозников окапывать свои родовые и сословные дерева, жадно нашаривая в толще веков княжеские корни. Отгордились крестьянскими, и прямо из коровьих стаек, с избяных завалинок и прелых сеновалов полезли в белоперчатное барское сословие, да еще и пригрозились: вожжи в руки возьмем, пороть будем вас, мужиков, налево и направо. Знай сверчок свой шесток… Вот и я, выходец из забайкальских скотоводов и скотогонов, чем и горжусь, смеха ради потряс свое фамильное древо....
Утоли мои печали / Проза : №11 - ноябрь 2004
Часть первая
I
Иван Краснобаев учил свою дочь Оксану уму-разуму и чуял, что у чадушки в одно ухо влетает, в другое вылетает, — психовал и даже замахивался в сердцах…. В кочкастом ли таежном распадке, где брали голубицу, и Оксана, быстро сбив охотку, отворачивалась от ягоды, куксилась, облепленная комарами, и до времени просилась домой; в сухой ли степи, белеющей низкорослыми ромашками, когда брели в деревню с полными ведрами голубицы и уморенное чадо хныкало, садилось посередь дороги; в лодке...
Люблю я сторону родную / Критика : №09 - сентябрь 2003
И вновь теплом родных селений
Запахли снежные горбы.
И вот опять пою о сене,
О звонких пряслах городьбы.

Николай Тряпкин


УСТЬ-КУДА РОДИМАЯ

Алексей Васильевич Зверев годился мне в отцы, но меж нами не чернела холодная пропасть далеких друг от друга поколений; даже, наоборот, у нас деревенским дивом сладились свойские, простецкие отношения, словно мы были годки. И все, видимо, оттого, что вышел Алексей Васильевич от своей пашенной, рыбачьей родовы ласковым и приветным, по-ребячьи азартным, что оба...