Вы здесь

Казарин Юрий

Казарин Юрий

Казарин Юрий Викторович родился в 1955 г. в Свердловске. Автор нескольких книг стихов и монографий, посвященных исследованию поэтического текста. Доктор филологических наук, профессор. Живет в Екатеринбурге.

Публикации автора:

Зимняя вода / Поэзия : №09 - сентябрь 2017

* * *

Лед разносился на впалой реке,

словно колечко на левой руке —

тонкое, с темным изъяном,

на золотом безымянном.

 

Тень удлиняется — не унесешь:

хочешь обнять — обнимается дрожь,

словно земля для солдата

павшего — великовата.

 

Глина прижмется — и тесно ему.

Тронешь лопату, узнавшую тьму…

 

Холоду мало, холоду мало —

вот и вода исхудала.

 

* * *

Под каждой крышей твердая блесна

из влаги и небес, из холода и речки.

Осины потаенная весна

освобождается у печки:

о, запах смерти, вербы и любви,

и жизнь огня в...

Белые-белые птицы / Поэзия : №05 - май 2015

* * *

У неба внутри птица,

она, как вода, струится:

прозрачную — синева

рассеивает в слова.

 

У птицы внутри небо —

и только: ни крошки хлеба.

И, чтобы не умереть,

она начинает петь

 

во мне. Запоет — и вскрикнет,

и к смерти моей привыкнет —

и к голоду, и к любви,

и к небу в моей крови.

* * *

Ищет горькое ненастье

душу, горло и запястье:

заворачиваясь в дрожь,

мимо неба не пройдешь.

 

Мимо неба, мимо плача,

мимо черного села,

где была когда-то дача,

где погода умерла.

 

Где прохожий убывает —

Ангел в...

Белые-белые птицы / Поэзия : №02 (альт.) - февраль 2014

 * * *

У неба внутри птица,

она, как вода, струится:

прозрачную — синева

рассеивает в слова.

 

У птицы внутри небо —

и только: ни крошки хлеба.

И, чтобы не умереть,

она начинает петь

 

во мне. Запоёт — и вскрикнет,

и к смерти моей привыкнет —

и к голоду, и к любви,

и к небу в моей крови.

 

 

* * *

Ищет горькое ненастье

душу, горло и запястье:

заворачиваясь в дрожь,

мимо неба не пройдёшь.

 

Мимо неба, мимо плача,

мимо чёрного села,

где была когда-то дача,

где погода умерла.

 

Где прохожий убывает —

Ангел в поле. Волк....

Ледяная простуда / Поэзия : №07 - июль 2013
* * *
Прикасаюсь к рябине, спящей, как смерть, в ноябре,
и она содрогается, открывает глаза в земле —
там, где у глины в каждой ноздре
по хрустальной петле.
Это червь дождевой, завязанный в узел,
живой, но уже ледяной.
— Я бы сузил, —
сказал Достоевский. — Попробуй, родной,
захлестни человека петлёй —
в стуже, в любви, в огне…
Рябина откроет глаза, подойдёт — прикоснётся ко мне.


* * *
Зеркало истончилось.
Кончился снегопад.
Что-то уже случилось
выдох тому назад,
только его не видно,
и вертикален...
Закрытое настежь окно / Поэзия : №03 - март 2012
* * *

Прошла гроза, хорошая гроза,
стремительно, как в радости — страданье,
переливая страшные глаза
из мирозданья в мирозданье.
Могучая таинственная связь
моей земли, эфира и озона — как будто пашня в небо поднялась,
и облака — как призрак чернозема.
И в небесах увидишь мужика,
склонившегося над хрустальным плугом.
Сейчас он перепашет облака
и поперек, и вдоль, и полукругом.
И станет тесно между двух зеркал:
в одном — душа, в другом — душа и тело.
В одном я к жизни новой привыкал,
в другом она цвела и...
«Ядрышко в русском слове...» / Поэзия : №12 - декабрь 2010
Каждое стихотворение — в пределе — отзывается на простую истину жизни: человек в слизи и крови выходит из материнской утробы, через силу существует и уходит обратно в пустую бесформенность. Многоречивая декоративность поэтического языка — сколь бы призывна она ни была — пытается, большей частью, высказать эти вещи по-своему: скрывая и заговаривая. Речи о том, что стихотворение — это пустая тропа, которая ни к чему не ведет, позволяют, с другой стороны, всякому пишущему увидеть его как волю, забывая о том, что бессубъектный орнамент еще не поэзия, а богатство языка само по себе бессмысленно. Современная поэзия — это пейзаж, плотно покрытый текстом, за которым не видно ни дерева, ни облака, ни холма. В этом смысле стихотворения Юрия Казарина не современны. Ошеломляющая видимость внутреннего при известной простоте (даже однообразии) его поэтического языка — это и его заслуга, и его одиночество. Точно так «наивная» икона, писанная румынским богомазом на стекле, утверждает в нас большую глубину, чем бесконечные мадонны классического искусства. В сравнении со стихотворениями «декоративными», стихотворения Казарина много меньше по массе, но гораздо больше по объему — по скрытому простору, заключенному в них. Казарин не загоняет в них окрестные вещи упорядоченной толпой, в надежде отразиться и в той, и в этой, спутав их языком, порядком, строем. Напротив, каждая вещь — ангел, снег, мотылек, — призывают к себе то, что философ назвал «естественной молитвой души» — внимание. Это внимание внимает им, разумеется, со своей колокольни — мы далеки от того, чтобы видеть в поэте певца «вещей самих по себе». Эти вещи не говорят здесь ни о чем и ничего не скрывают — они просто свидетели молчания, того, что не может быть сказано. Того, внимать чему можно только посредством чего-то...
«Снег, пролетевший сквозь стекло...» / Поэзия : №03 - март 2009
Уже зима вбивает в землю гвозди
и сердце из небесной полыньи
вздымает, как рябиновые грозди
над пустотой. О ягоды мои!..

Жемчужный лед растет с ветвей — без створок,
бесстыжий свой показывая стыд.
Мне снится море. И оно шумит
в моей земле, где ночь и минус сорок.

И Млечный путь себя сгущает в творог,
или в творог, как Иов говорит.

* * *

Утки летят на восток,
изображая кусок
времени, наискосок
от бесконечного света,
озера, ока, поэта,
выстрелившего из лета
осени в правый висок.

Уток, наверно, с пяток,
а...
«Две воды — одно объятье...» / Поэзия : №06 - июнь 2007
Страх потопташа, повысушив крик,
птице приснился беззвучный язык.

Шепотом-словом шумит снегопад,
дети мои улетают — и спят.

Я же гортанью в разлуке дрожу
и с высоты на округу гляжу.

Сплю-пролетаю и в клюве несу
синтаксис русских тропинок в лесу.

* * *
Прямо в синее роща разрыта,
листопад — это взгляд следопыта,
вот и вышел, как водится, весь,
понесло шелуху алфавита
в черно-белую зимнюю взвесь.

Побирайся в заснеженном поле,
разбирай круговые следы
чистой речи в чернильной неволе,
словно в древнем, как...