За журнальными полями

Дорогие наши читатели!

А. Г. Заковряшин. Максим Горький. Дружеский шарж. 1933.

Появление этой рубрики нам продиктовала сама жизнь. Журнал «Сибирские огни», расширяя сферу своей деятельности, иногда не успевает за событиями быстро бегущего времени. Да, у нас есть раздел «Новости», но в нем мы размещаем, как правило, только информацию о том или ином событии, но остаются еще и тексты, и живые отзывы, а то и заметки, которые далеко уходят за эти новостные рамки. А журнал выходит только один раз в месяц, да и размеры его далеко не безграничны. Вот по этой причине и появилась на нашем сайте новая рубрика — «За журнальными полями». Мы планируем печатать писательские заметки, отклики на опубликованные материалы, письма читателей, а также размещать специальные выпуски «Сибирских огней».

Надеемся, что новая рубрика понравится нашим читателям, надеемся, что она будет поддержана ими, а значит и будет востребована.

Предлагаем вашему вниманию специальный выпуск «Сибирских огней», посвященный 75-летию Победы в Великой Отечественной войне.

Он открывается материалами, рассказывающими о жизни тылового города, причем не рядового тылового города, а города особенного — Новосибирск, принявший множество крупных предприятий, эвакуированных с запада страны, развернувший десятки госпиталей, встретивший коллективы московских, ленинградских и прочих театров, приютивший кадры научно-исследовательских институтов, проектных организаций, сохранивший коллекции знаменитых российских музеев, был в те годы, можно сказать, настоящей промышленной, культурной и научной столицей.

Конечно, не только продукцию оборонных заводов регулярно отправлял на фронт Новосибирск, но и мужественных и стойких бойцов. Сибиряки в Великой Отечественной — тема необъятная. Чтобы поведать о подвигах их, о том, как сражались они в различных воинских соединениях Советской армии, какой неоценимый вклад в Победу внесли сибирские дивизии, не хватит и тысячи страниц. Поэтому во втором разделе специального выпуска мы решили предоставить слово самим фронтовикам и ограничиться тремя материалами. Прославленный на весь мир, не нуждающийся в представлении Александр Покрышкин. Бывший в свое время знаковой фигурой в Новосибирске, но едва ли многим теперь знакомый Николай Мейсак. И уж точно мало кому известный Николай Шешенин. Три совершенно разных человека, три судьбы. И три совершенно разных и по содержанию, и по жанру текста — отрывок из повести, написанный «по горячим следам» очерк, эпистолярий. Три вспышки. Три голоса из миллионов...

ВложениеРазмер
Иконка PDF so-2020-spez-pobeda.pdf13.86 МБ

Месяц назад областные СМИ рассказали жителям региона очередную порцию историй о находках старого Бердска. На этот раз одной из самых обсуждаемых оказалось надгробие некоего статского советника Николая Михайловича Ларионова. Последний раз надгробие видели в 2008 году, когда вода Обского водохранилища опустилась на низкий уровень и с территории затопленного Бердска перезахоронили останки купца Владимира Горохова. Правда, тогда оно лежало на боку, и не сразу было понятно, что это надгробие.

В этом году памятник поставили: выполненный в форме Голгофы с крестом (которого, правда, уже давно нет, сохранилось лишь его основание), он сохранил надписи, представляющие исходные данные для исследователей: имя и годы жизни.

Даже этой, казалось бы, скудной информации зачастую становится достаточно для успешных поисков. Случай с Ларионовым не стал исключением. Даже несмотря на закрытые — в условиях изоляции — архивы.

Исследовать биографию статского советника взялись сотрудники Сибирского центра колокольного искусства Алексей Талашкин и Виктор Васильев. Открывая новые и новые документы, они наконец смогли сделать вполне отчетливое жизнеописание.

Итак, вот что известно на сегодняшний день. Родился Николай Михайлович Ларионов 11 ноября 1861 года. Место рождения пока неизвестно. В 1881 году закончил Петербургский учительский институт, после чего занял должность учителя физики и математики в Череповецкой учительской семинарии Новгородской губернии.

Чин статского советника получил в 1889 году. Награжден медалью «В память царствования императора Александра III» и двумя орденами — Святого...

В начале июня известный поэт и эссеист в рамках проекта «Писатель online» провел творческую встречу с читателями, организованную Самарской областной универсальной научной библиотекой. Несколько вопросов Дмитрию Борисовичу прислал новосибирский поэт и журналист Юрий Татаренко.

— Вы как-то сказали, что женщины сейчас пишут лучше, чем мужчины, потому что ничего не боятся. Но все же мужчины в искусстве доминируют — в количественном отношении точно. А нынешнее поэтическое поколение — особенное? Уверены, что из него спустя десятилетия будут больше вспоминать женщин?

— Мой вышеупомянутый тезис был в полемике несколько заострен. Но мне кажется, что женщина в конце ХХ века и в последующее время действительно привнесла в поэзию другую оптику. Не принципиально иную — но обращают на себя внимание новые темы, их нюансировка. Женщины-поэты — Мария Степанова, Вера Павлова, Фаина Гринберг, Линор Горалик, Елена Шварц, Ольга Седакова — очень сильно обогатили современную русскую поэзию. Они заговорили совсем не о том, о чем говорила Ахматова. Они не «учили женщин говорить». А стали исследовать общечеловеческое. Кого больше будут вспоминать потомки? Не думаю, что тут будет деление поэтов по половому признаку. Запомнится тот, кто сказал самую большую правду про себя. Не про свое время, а именно про себя. Например, Кирилл Медведев. Федор Сваровский. Может быть, и ваш покорный слуга…

— Если ограничиться формулой «один век — один поэт», кого вы бы назвали лучшими поэтами двух последних веков и нашего времени?

— Для меня ХIХ век — это Тютчев. Далее — Мандельштам. И Заболоцкий. Совершенно...

В 2020 году, юбилейном для Победы, 15 июля исполнится 79 лет со дня прибытия в Новосибирск первого эшелона с эвакуированными соотечественниками из центральной части России.

С этого момента началась новая веха в жизни города: не только экстремально быстрый рост производства, но и многократное увеличение численности населения со всеми вытекающими последствиями: нехватка жилья, продуктов, вещей первой необходимости. Эвакуировались рабочие и инженеры, деятели культуры и искусства, их семьи, детские дома в полном составе, санатории с отдыхающими, семьи тех, кто ушел на фронт. Вероятно, что именно в этом, самом первом, эшелоне прибыл в Новосибирск писатель, член Союза писателей СССР Александр Владимирович Козачинский.

 

Это имя сейчас мало что скажет, но, когда произносится следом: «автор повести “Зеленый фургон”», в сознании сразу всплывают кадры из одноименной яркой и солнечной экранизации 1983 года, а поколение постарше припоминает и книгу, и первый, хоть и черно-белый, но не менее яркий и динамичный фильм 1959 года.

Об Александре Козачинском, человеке удивительной судьбы, наделенном редким литературным дарованием, известно очень и очень немного. Одна из причин — его «совершенно не одесская скромность», другая — близкие друзья, коллеги по газете «Гудок» Илья Ильф и Евгений Петров, те, кто мог о нем рассказать в красках и подробно, ушли из жизни раньше.

Родился в Москве в 1903 году, но через несколько лет семья перебралась в Одессу. Город и окружение неизъяснимо повлияли на юного и творческого Сашу. Он самозабвенно играл в футбол, сочинял стихи, прекрасно пел, аккомпанируя...

Наш постоянный автор, прозаик Володя Злобин – о Борисе Житкове и трагической судьбе его романа о революции 1905 года.


Борис Житков

Ещё совсем недавно, когда юный читатель, оставленный, скажем, на даче, брался почитать «Мурзилку» или «Трамвай», он вполне мог наткнуться на стихотворение «Почта» Самуила Маршака:

— Заказное из Ростова
Для товарища Житкова!
— Заказное для Житкова?
Извините, нет такого!
В Лондон вылетел вчера
В семь четырнадцать утра.

Когда ленинградский почтальон всё же вручал адресату измятое письмо, вставал вопрос: кто же такой этот Борис Житков и почему он так стремительно — до зависти — путешествует? Ответ таился неподалёку, в соседней дачной стопке, откуда выуживались совсем уж тонюсенькие рассказы «Про слона», «Белый домик», «Вечер», далее небольшие сборнички «Рассказы о животных», «Морские истории» и уже затем толстые, разлохмаченные «Что я видел» и «Что бывало». «Что я видел» — обязательно жёлтая, далёкого 1948 года, с парашютистом, пароходом и самолётиками, артефакт невероятной инициирующей силы. Оттуда вышел и до сих пор здравствует неугомонный Почемучка, самый удачный детский неологизм. Юный ум оказывался удовлетворён: Борис Житков — это писатель для самых маленьких, путешественник, знаток бытийных историй, писал рассказы о храбром утёнке и мангусте.

Всё так, да не так. Борис Житков написал кое-что ещё. Вещь огромную, на кровавую историческую тему, а именно грандиозный роман о Первой русской революции под названием «Виктор Вавич». Роман этот хуже, чем просто забыт. Вероятно, это единственное явление в большой русской литературе, когда невероятный по...

Герой очередного интервью поэта и журналиста Юрия ТатаренкоМихаил Гундарин, путешественник из Барнаула в Москву, писатель, создатель (совместно с Ганной Шевченко) критического медиапроекта «Пассажиры земляных самолетов».

Досье.
Гундарин Михаил Вячеславович родился в 1968 году в городе Дзержинске. Закончил факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. Много лет преподает в вузах, сейчас — заведующий кафедрой рекламы в РГСУ (Москва). Работал в медиа, активно участвовал в организации многих литературных проектов. Стихи и прозу пишет с детства. Автор нескольких книг, член Союза российских писателей. Публиковался в журналах «Знамя», «Новый мир», «Дружба народов», «Урал», «Сибирские огни» и других. Организатор критического медиапроекта «Пассажиры земляных самолетов» (совместно с Ганной Шевченко), в котором анализируются механизмы саморегуляции писательского сообщества. Живет в Москве.

— Михаил, у вас есть жизненный девиз?

— Начну с одной принципиальной вещи. С терминологии. Литература невозможна без — сказать ли «свободы»? Ну, «свобода» слишком философское понятие; в мире здешнем правильнее, думаю, говорить «вольность». Так вот: писать невозможно без вольности. И слава богу, что каждый пишущий волен выбирать себе сферу. Просто. По прихоти (заказы и работу тут в виду не имею — но не мы ли сами, в конечном счете, выбираем и их?). Так что если говорить о некоем девизе (конечно, все такие разговоры большая условность), то вот он: вольность ради достижения своих целей.

— Вы пишете прозу, поэзию, критику — что вам ближе? Не пробовали себя в драматургии?

— Выбор жанра...

Собеседник «Сибирских огней» — Николай Красников, глава наукограда Кольцово, на который сейчас возлагают надежды по борьбе с врагом всех континентов — коронавирусом. Николай Красников рассказывает читателям «Сибирских огней» о том, почему ему разонравился блестящий офицер Вронский и как он встретил в жизни Павку Корчагина, почему носит кружку под бородой Деда Мороза и как вырастет Кольцово в ближайшие 14 лет.

Справка:
Николай Красников — мэр Кольцова и автор поэтических сборников. Кольцово — поселок городского типа в Новосибирской области, имеющий статус наукограда РФ. История Кольцова неразрывно связана с историей Государственного научного центра вирусологии и биотехнологии «Вектор». ГНЦ «Вектор» основан в 1974 году и является одним из крупнейших профильных центров России.
Вирусологи «Вектора» в сжатые сроки разработали прототипы вакцин против COVID-19 и в марте 2020 года начали их испытание на чувствительных лабораторных животных.

 

— Николай Григорьевич, остается ли Россия литературоцентричной страной?

— Очень хочется верить, что остается. Хотя в эпоху Интернета книга неизбежно утрачивает прежнюю роль. Мне очень нравилось московское метро до появления мобильных телефонов — многие пассажиры разных возрастов читали книги. Это были книги удобного компактного формата, судя по обложкам — очень разные. Теперь большинство пассажиров погружены в гаджеты, и вряд ли все они читают художественные тексты.

Это печально, как и то, что мы потеряли эпистолярную культуру. Я помню, как в студенчестве я ежедневно переписывался с восемью адресатами! Отдельно — с папой и мамой, с...

О журнале «Начало века», томских авторах и дружбе с Кушнером – в интервью томского поэта Владимира Крюкова новосибирскому поэту и журналисту Юрию Татаренко.

Владимир Михайлович Крюков — известный томский поэт, прозаик, публицист. Член Союза российских писателей. Соредактор литературного журнала «Начало века». Лауреат губернаторской премии в области литературы (2009, 2016), сибирской премии в области журналистики «Акулы пера» (2007). В апреле прошлого года отметил свое 70-летие.

— Ваша новая книга называется «Промежуток». Он — между временами года, стихами и прозой, Томском и Европой?..

— Скорее, между разными этапами жизни. Кстати, есть в книге повесть под названием «Утро вечера мудренее». Мало кому оно нравится. Но я перебрал массу вариантов — и все же остановился на этом. Есть в нем что-то такое, отвечающее понятию промежутка. Отослал эту повесть Алексею Николаевичу Варламову, известному прозаику, ректору Литинститута. Тот написал мне, что «начал читать — и не смог оторваться» (улыбается).

«Промежуток» — моя третья книга прозы. Здесь собраны тексты 2000-х, только один рассказ — 1993 года. Что-то из этой книги уже было опубликовано в журналах «Литературная учеба», «Москва», «Сибирские огни».

— А в «Сибогнях» печатают и ваши стихи…

— Да, в 2019 году прошла уже четвертая подборка. Причем инициативу зачастую проявляла редакция, чему я несказанно рад. Правда, в последней подборке редактор отдела поэзии Марина Акимова отклонила два дорогих мне стихотворения. Я сперва переживал, а теперь смотрю — подборка выглядит цельной.

— Да уж, строгое обращение с автором журнала...

Постоянный автор «Сибирских огней» и член жюри «Национального бестселлера-2020» Михаил Хлебников – о книге Марты Керто «Чтобы сказать ему».

Начиная читать «Чтобы сказать ему», я ничего не знал об авторе этого примечательного текста. Прочитав его, узнал, что Марта Кетро — известный блогер и писатель.

Сам роман небольшой, но емкий, иногда загадочный. Начинается он с того, что автор рассуждает о роли ребенка в жизни женщины. Дитя ей просто необходимо, природа такая:

 

Купит у нищенки здорового темноглазого мальчика, развяжет цветастое отрепье и сожжет, а ребенка искупает в желтоватой ромашковой воде или вот с чередой тоже хорошо. А то назначит младенцем полено или котенка, станет баюкать, отпаивать молоком.

 

Для блогера, наверное, глубоко и лайково, для писателя не очень.

Зачин получился излишне философским, нужно возвращать внимание базового читателя. Требуется настоящий заход на бестселлер. Некая Дора вспоминает о проблемах, связанных с менструацией. Обстоятельно и с подсчетом потерь. Например, секса и других ускользающе прекрасных моментов бытия. Очень скоро Кетро показывает, на какой размах способен настоящий блогер. Есть и другая проблема, помимо менструации. Случился апокалипсис. Это не метафора:

 

Старушка-Африка устала, внезапно сказала «крак», от нее откололся кусок размером с Австралию, и через полмира пронеслась огромная волна, которая нахрен все смыла. Ну, почти все. Их штат и несколько соседних, лежащих в центре континента, остались целы, но восточное побережье накрыло целиком, запад тоже пострадал, прокатилась цепь землетрясений — ну да все это знают. А...

Не оставляет равнодушными своих читателей московский автор Михаил Елизаров. Помимо Михаила Хлебникова, ещё один новосибирец — прозаик и набирающий силу литературный критик Володя Злобин размышляет над его книгой «Земля», номинированной на премию «Национальный бестселлер-2020».

Первая часть романа Михаила Елизарова «Земля» называется «Землекоп». В конце семисот страниц стоит жутковато-протяжная дата: 2014—2019. Шесть лет долгого вдумчивого писания, так похожих на чью-то рано оборвавшуюся жизнь, сразу оставляют спокойное, умиротворяющее ощущение. Автор не торопился, не мелькал. Пел о своём, занимался тайным трудом, думал в голову. Шесть лет — немалый срок, чтобы явить вещь большую не только по объёму, но и по замыслу. И аннотация не подводит: «Новый роман Михаила Елизарова “Земля” — первое масштабное осмысление русского “Танатоса”».

Трудно сказать, авторская ли это заявка или издательская, но «русский Танатос» немного обескураживает, хотя и приглянулся почти всем рецензентам. Танатос — известный грек и выступает как всеобщее обозначение смерти, но слову «русский» с ним не совсем уютно, получается двойная этничность, путаность и наложение: словосочетание указывает на заземление во что-то местническое, национальное, где глобально-архаический Танатос теряет своё обобщающее могущество, а русский — не раскрывает своё локальное. Всё равно что сказать: «русский Эреб» или «русский Фобос», а то и, прости Господи, «русский европеец». Смерть — вот бы что подошло, но слово будто бы отпугнуло своей очевидностью. И это не простое начётничество, а крохотная, уже в самом введении...

Страницы