Вы здесь

Книга как путь в бизнес

Записки «интеллигента»-предпринимателя
Файл: Иконка пакета 11_muratov_kkpvb.zip (41.91 КБ)

Может быть, кто-то скажет, что в 54 года садиться за мемуары — рановато. Но окиньте взглядом прошедшие три десятилетия — сколько за них сменилось исторических эпох?

Четверть века назад в нашей стране бизнес как социальное явление был внове. Тогда в стране стартовал процесс массовой «селекции» в предпринимательской среде, ведь подались в бизнес миллионы. Характерный типаж предпринимателя девяностых сейчас уже в диковинку.

Большую часть жизни я был уверен, что «занимаются бизнесом» только в «нехороших» капиталистических странах. Как и все советские люди, я не сомневался: жизнь, распланированная на многие годы вперед, — это великое социальное благо, главное достижение социализма. Школа — вуз — НИИ — научная карьера — тема — диссертация — степень… Однако их величествам Истории и Судьбе было угодно столкнуть меня в мутное море рыночной стихии. Произошло это на изломе эпох, в начале «лихих девяностых». Признаюсь, даже став предпринимателем, долго не мог честно ответить себе: бизнес — это «плохо» или «хорошо»?

На момент прихода в нашу страну Рынка я еще полноценно трудился в науке, связывая с ней, родимой, свое будущее. Тогда Рынком грезили, его идеализировали, считая панацеей от всех бед в экономике. Но вот пришел черед рыночных реформ, увертюрой которых стала «шоковая терапия», и иллюзии быстро испарились. Рынок широко улыбнулся, и все сразу увидали его зубки. Как говорится, за что боролись...

Однако я еще не до конца понимал, что, по Булгакову, Аннушка уже разлила масло на рельсах истории и судьба моего ВНИИ молекулярной биологии НПО «Вектор» предрешена. Задержки зарплаты, ставшие хроническими, воспринимались философски. Мною было проведено испытание новой вакцины против гепатита B, шла обработка его результатов. Все ожидали: вот-вот все наладится. А как же иначе?! Ведь мы, наивные горячие сторонники молодой российской демократии, совсем недавно перевернули страницу «мрачного тоталитарного прошлого». И впереди — только светлое будущее с неминуемым торжеством саморегулирующегося рынка и демократических ценностей! Сама Америка аплодировала нам!

Но время шло, а ситуация и не думала улучшаться.

Уехать — или остаться...

Идею торговать книгами нам с Женей подбросил сотрудник нашего института Валера Гуторов, разоткровенничавшись однажды за кружкой пива. Его родители жили в селе неподалеку от Новосибирска. Перед тем как навестить родителей, он прикупал книжек на оптовой ярмарке и, наценив вдвое, перепродавал их в правлении колхоза. Чуть позже Валера договорился с односельчанкой — и теперь уже она торговала его книжками за долю малую. А вскоре произошло знаменательное событие: его доход от книготорговли превысил институтскую зарплату.

Мысль показалась нам интересной. Женя тоже был сотрудником «Вектора», специалистом по конструированию моноклональных антител. Мы с ним поехали на ярмарку — она занимала здание Дома культуры им. Чкалова и примыкавшую к нему площадь. С начала девяностых годов авиационная (и не только) промышленность в нашей стране стала заваливаться набок. Руководство завода им. Чкалова решило сдавать на выходные в аренду книготорговцам свои площади. Видимо, грела душу мысль, что «книга — источник знаний». Со временем оптовая книжная ярмарка на ДК Чкалова стала именоваться просто — «Чекалда».

Купленные книги уместились в чемоданчике. Брали, руководствуясь интуицией, и на первый раз она нас почти не подвела. Торговый дебют состоялся в деревне Новопичугово Ордынского района: мы сочли знаковым тот факт, что она стояла рядом с местом окончательного разгрома войск сибирского хана Кучума. Однако поторговали так себе, ни шатко ни валко. В институте на тот день взяли по отгулу. И пошло-поехало. Изъездили округу, торговали сами со столиков на рынках. В Новосибирске не светились.

Тем временем в нашем многострадальном институте начался «великий исход»: научный люд повалил за границу, в основном в Штаты. Самым первым, еще в начале 1991 года, отбыл начальник моей лаборатории. Исполняющим обязанности начлаба стал мой одногодок Игорь Дмитриев. На оформление отгулов мы с Женей и вовсе махнули рукой — просто не выходили на работу, и все. В институте наше отсутствие замечали. Однако Игорь имел то же «звание», что и я, а потому субординация была весьма условной. Небольшой откат и вовсе снял все вопросы по поводу моего отсутствия. Кое-кто в отделе недовольно бухтел, но я не принимал близко к сердцу. Научные темы финансировались все хуже и хуже, ближайшие перспективы НИИ окутывались туманом, основная забота большинства — как можно быстрей свалить за рубеж. Каждый выживал как мог. На дворе стоял 1992-й — первый год «шоковой терапии».

Возникла проблема — нераспроданный товар, или в просторечии «висяк», который стал скапливаться в угрожающих количествах. Куда его девать? Ответ напрашивался один: распродать на Чекалде, ибо там раскупалось все. Попутно можно было попробовать перепродать только что купленное тут же, на ярмарке. А что? Интересная идея, хотя и спекуляция в чистом виде.

Но я все мучился изнурительными «интеллигентскими» комплексами: ведь меня, кандидата наук, могли увидеть сотрудники нашего института в амплуа, столь презираемом ученым людом. Мы с Женей не афишировали род своей новой деятельности, торговали далеко от города, хотя некоторые о чем-то догадывались. А тут никуда не денешься: вот он — торгаш, барыга! Ученый называется! Тьфу!

Забегая чуть вперед: однажды на ярмарке на меня нарвался один наш сотрудник. Минут пять он с презрительной улыбочкой наблюдал, как я торгую, а потом горестно изрек: «О-хо-хо, и это — кандидат наук!» Признаюсь, я смущенно замялся. Выручила моя супруга, торговавшая рядом. Чувствуя мое смятение, она быстро с ним разобралась: «Так, молодой человек, что берем? Ничего? Тогда чего пялимся? Быстренько проходим мимо, не задерживаемся!» Впоследствии, оказываясь в подобной ситуации, я мгновенно надевал бравую хамоватую ухмылочку: да, а вы разве не знали? А вот так, такие мы, значит, шустрые! Иногда даже пытался немного позлить праведников, высокопарно изрекая: «Стране миллион честных предпринимателей нужнее миллиона статистов от науки!» Ведь еще совсем недавно советская идеология гордилась тем, что треть всех научных сотрудников мира пребывала в стране «победившего пролетариата», не уступая рабочему классу по численности. Впрочем, на бесспорности своего утверждения относительно «нужности» не настаиваю, да и тогда использовал его лишь в качестве «полемической дубины».

Правда, перед одним из научных руководителей моей диссертации — Сергеем Викторовичем Нетёсовым, в то время замдиректора института по науке, ныне профессором, членом-корреспондентом РАН, мне все же как-то неловко до сих пор. Защитился я, когда уже успел впрячься в книготорговлю. После защиты, как полагается, состоялся банкет. Нетёсов произносил первый тост в честь новоиспеченного кандидата наук. Тост хороший, в том духе, что в эти трудные для российской науки времена, когда многие уезжают за рубеж, вот такие, как уважаемый виновник торжества, — ее надежда и опора… и тэдэ и тэпэ.

Господи, как грустно и неловко было это слушать! Ведь я знал, что завтра — суббота и надо ехать на Чекалду. Завершив огромный этап работы, я и расслабиться-то толком не мог, ибо с раннего утра уже должен быть в боевой форме. Дальнейшая работа в институте не определена, Дмитриев навострил лыжи в Штаты, лаборатория исчезает — свет в конце тоннеля даже не забрезжил. Какое тут «служение российской науке»?! А Нетёсов в завершение тоста сделал паузу и, перед тем как опрокинуть рюмку, с такой теплотой глянул на меня...

И уже на следующий после защиты день, в ответ на дежурный вопрос «как дела?» одного книжника, я, зевнув, буднично ответил:

Да вот, диссертацию вчера защитил.

А-а, ну поздравляю!

Тем временем «исход науки» продолжался. Отъезжали целыми семьями вместе со своими умненькими детишками. Мы с Женей как-то насчитали более пятидесяти слинявших за бугор семей, которых лично знали. В том числе — большинство сотрудников моей лаборатории. Признаюсь, я тоже мучительно решал: ехать — не ехать, ехать — не ехать... Умом понимал — вроде бы надо, но сердце решительно сопротивлялось.

Помню, как все мы, оставшиеся, с волнением ожидали приезда первых отпускников-эмигрантов — ну как там? Как, как, как?! Приехали — один, другой, третий... Физиономии почти у всех округлились, а в высокомерных взглядах читался один вопрос: «Ну че, вы всё еще здесь?» Нет, многие из них вели себя вполне тактично, но кое-кто просто захлебывался в восторге от заморских «чудес». Иногда этот поросячий восторг выглядел настолько неестественным, что закрадывалось сомнение: а не самоутверждаются ли ребята за мой счет? Казалось, все свое высокомерие и снобизм слинявшие, за неимением другой аудитории, решили излить на нас, своих вчерашних коллег, оставшихся на родине. И чем менее успешны они были «там», тем больше, по закону компенсации, пытались отыграться на нас здесь. Одна особа договорилась до почти расистского утверждения: «Все в институте делятся на две группы — тех, кто еще не уехал, и тех, кто не сможет уехать никогда!» Вторая группа, по ее логике, состояла сплошь из представителей «низшей расы». Подобные слова жалили очень больно, ведь крыть в ответ нам тогда было нечем. Абсолютно нечем... А когда я пытался что-то вякать про любовь к Родине, кое-кто из представителей «высшей расы» смеялся мне в глаза.

Первыми из нашего института уехали «маячки» — ученые в полном смысле слова. Я подумал, что, наверное, это оправданно, ведь их квалификация дорогого стоила, ее необходимо было сохранить. Потом пошел второй эшелон — те, кто послабее. Цепная реакция, массовый психоз, полагал я. Но когда поехал третий эшелон, захотелось крикнуть: мол, вы-то какие, к черту, ученые? Хотя многие из «третьих» вполне могли бы попробовать реализовать свои способности и дома — в других сферах: предприимчивых, оборотистых ребят среди них хватало.

Тему отъезда для меня на веки вечные закрыл — за что я ему крайне признателен — в 1996 году мой бывший начальник лаборатории, тот самый, что уехал первым. Он был существенно старше меня, на порядок более авторитетен как ученый и, проживая за океаном к моменту нашего с ним разговора уже несколько лет, преуспел там, пожалуй, больше всех из знакомых мне «пилигримов». Выпендриваться передо мной ему было незачем, поэтому я, немного страшась ответа, откровенно спросил:

Скажи честно: надо уезжать?

Шеф отвернулся и минуту смотрел в форточку — я терпеливо ждал.

Знаешь, если ты здесь не бедствуешь и относительно комфортно себя ощущаешь, я бы не советовал. Запомни: что бы ни пели тут наши, почти все они там — старшие лаборанты, а никакие не ученые. Я почти всех держу в поле зрения. И на различных конференциях и симпозиумах регулярно вижу лишь нескольких из них.

А последняя его фраза и вовсе поставила жирную точку в этом вопросе:

Первое время, и довольно долго, было предельно тяжело, хоть удавись...

М-да... И добро бы все они, «новообращенные», там, за бугром, были счастливы. Ну, не бедствуют, конечно, получая свою ренту с богатства страны, не ими созданного, трудятся в меру сил на ненавистного американского «дядю». Как пел когда-то Окуджава: «И горек мне мой сладкий, мой эмигрантский хлеб…»

Помню, сидели как-то у меня дома с одним из моих бывших коллег, приехавшим из Штатов в отпуск. Пили водочку под соленые грузди и помидорчики, пели под гитару каэспэшные1 песни. Спрашиваю: «Знаешь, чем отличается исполнение этих песен здесь и там?» И сам же отвечаю: «Здесь я их пою, а там бы скулил». «Бывший» ничего не ответил, только глубоко вздохнул.

Я, конечно, не имею права осуждать всех уехавших, да и альтернатива их отъезду, которую сам же столь красочно описываю, точно не мед. Зато сегодня могу достаточно объективно сравнивать два огромных сообщества людей: бизнеса и науки. Быстро соображающих, мастерски комбинирующих, прекрасно стратегически и тактически мыслящих игроков среди бизнесменов больше, ведь в бизнесе, особенно крупном, без этого не выжить. Но общий интеллектуальный уровень у научных работников значительно выше. Впрочем, не берусь угадать, сборная какого из этих сообществ победит, к примеру, в двустороннем шахматном турнире. В бизнесе полно бывших тружеников науки, но вот способность «чистого» бизнесмена стать ученым крайне сомнительна. И не дай бог, чтоб вновь настали времена, даже столь уникальные и неповторимые, когда кандидаты наук рядами и колоннами шли бы в торгаши.

Чкаловская ярмарка

К началу лихого десятилетия плановый выпуск печатной продукции потерял смысл. Система распределения товара через базы книготоргов и государственные книжные магазины умирала из-за отсутствия у них оборотных капиталов — главного компонента рынка. А большинство современных издательств как раз и возникло в начале девяностых вместе с началом приватизации предприятий, в том числе — государственных и ведомственных издательств. Их новые названия звучали несколько необычно: «Эксмо», «Росмэн», «Рипол», «Дрофа», «Вагриус», «Ниола», «Мнемозина», «Оникс». Однако маховик рынка в книгоиздательском и, как следствие, в книготорговом бизнесе раскрутился очень быстро. Свои доходы новоиспеченные хозяева издательств пускали на развитие и техническое переоснащение отрасли. И поскольку читают по-русски главным образом в России, их капиталы в основном здесь и работали, а не вывозились за рубеж. Результаты работы рынка стали зримы очень быстро: возник широчайший ассортимент полиграфической продукции, извечный совковый дефицит канул в лету. И если сперва качество книг хромало, то буквально через год-два книгу стало приятно взять в руки.

Довольно скоро Чекалда превратилась в фундамент книготоргового рынка не только Новосибирска и региона, но и соседних областей Казахстана. Работать она начинала субботними вечерами и заканчивала в воскресенье к обеду. Оптовики закупались вечером и ночью, с утра подходили розничные покупатели, привлеченные низкими оптовыми ценами. Руководил Чекалдой Сергей Олегович, или просто Олегович — бывший главный инженер НИИ, проектировавшего предприятия авиапрома. В торговлю он подался по той же причине, что и мы с Женей: кушать хотелось.

Сперва мы на Чекалде только закупались, потом почти десять лет торговали сами. Со временем заимели статус официальных дилеров издательства «Эксмо», которое сообщало о нас, ТОО «Буян», на предпоследних страничках своих книг в разделе «Наши представители». Особенно ценна была такая информация в книгах некогда очень популярной серии «Черная кошка» — детективы Леонова, Марининой, Абдуллаева, Корецкого, Поляковой и других. Словом, вспоминаю тот период, улыбнувшись мысли, что мы успели побыть у колыбели современного книжного бизнеса России.

Чекалда быстро обросла инфраструктурой: поесть, выпить-закусить, нанять грузчиков, транспорт проблем не составляло. В центре ярмарочной площади стояли оптовики на грузовиках, вокруг них и в здании ДК — торговцы со столиков, по периферии — «блошиные ряды». Как мухи на мед слетелись книголюбы (не путать с нами, книготорговцами!). К книголюбам подтянулись букинисты, меломаны, фалеристы и нумизматы. Чем только тут не торговали! Рамками для картин, котятами и щенками, шнурками и стельками, варежками, амулетами, свистульками, аудио- и видеокассетами, порнографией и прочим. Детишки приходили меняться вкладышами и наклейками, гадали цыганки, с многозначительным видом закатывали глаза «ясновидящие». Ходили зазывалы: «палатки, столики складные, стулья» или «ремонт швейных машин». Активно завлекали к себе сайентологи и кришнаиты, свидетели Иеговы и члены Белого братства. Иногда я, полистав их чтиво, задавал хрестоматийный вопрос: «Почем опиум для народа?» Поэтому утверждения об абсолютной истинности именно их вероучения получал несколько раздраженные. Монотонный гул этого разномастного торжища разнообразил бравый дедок, тянувший меха матерого баяна и певший мимо нот. Иногда заносило каких-то волосатых гитаристов.

Ближе к выборам подгребали команды кандидатов в «слуги народа» для проведения агитации. Помню, рядом с нашей машиной встал как-то со своей ватагой желчный, злобный элдэпээровец, вооруженный мощным матюгальником. Господи, как же они нас достали! До сих пор в ушах стоят его преисполненные пафоса вопли: «Все скупила южная мафия! Парни, если хотите своих невест целыми, голосуйте за ЛДПР!»

Приезжали за данью, неспешно вываливаясь из джипов, угрюмые, коротко стриженные мордатые братки. Один из них, Вова — с пробитой головой и «неправильным взглядом на жизнь» (страдал косоглазием) — вызывал животный ужас у одной нашей продавщицы. Олегович нанимал кое-кого из них следить за порядком. Впрочем, братва вела себя вполне прилично.

А вот шаставшая по Чекалде криминальная нечисть — щипачи, карманники, наркоманы — сильно напрягала. Приходилось постоянно быть начеку, что непросто после бессонной ночи. У продавцов нередко воровали деньги, книги, документы. Правда, украденные документы часто возвращали через шашлычников за вознаграждение.

Как-то раз нам указали на одного интеллигентного с виду мужика с портфелем, который только что украл у нас книгу. Я — за ним, крепко взял за локоть, тот как-то сразу обмяк. Вдруг слышу звонкое Женино «где вор?!»: он сразу понял, в кого я вцепился. И с ходу смачно заехал в табло «интеллигенту»! Попал удачно — тот отлетел на два метра, но портфель удержал. «Дай сюда!» А народ с интересом уже кружком собрался. «Чтоб я тебя здесь больше не видел!» — зловеще прохрипел Женя. «Виновник торжества» спешно ретировался, больше мы его на ярмарке не замечали. Свой товар мы сразу узнали, да и хозяев почти всех остальных книг быстро вычислили — не первый день работали рядом — и вернули им украденное.

Цеховая солидарность у книжников процветала. Не раз я, как регбист, кидался на бегущего воришку, заслышав громкое «держите его!», или с криком «стоять!» нырял с кузова машины в толпу. Но все же сколько книг ушло незаметно! Однако Олегович просил не устраивать самосуд: с пойманным ворьем «работали» братки — это было намного эффективней.

Однажды на нашу продавщицу Клаву наехал наглый щипач. Работал он не очень чисто, на ярмарке его знали. И вот он решил поживиться у нашей точки. Клава, заметив ворюгу (он стоял за спинами людей и якобы внимательно слушал), прервала общение с покупателями и нарочито громко произнесла: «А вы, молодой человек, отойдите отсюда, пожалуйста!» Дождавшись, пока она останется одна, тот злобно процедил: «Я тебе, овца, все зубы пересчитаю!» Это было неслыханно: если ты щипач, то не светись и тихо испарись, а не угрожай! Клава испугалась и пару ярмарок пропустила. Пожаловались Олеговичу. «Смотрящие» попросили его показать. Щипач, как назло, тоже пропал. Но когда Клава, отойдя от испуга, появилась вновь, нарисовался и он собственной персоной. Братки его взяли, завели в подсобку и грамотно обработали в корпус. Кстати, обнаружили при нем нож. В завершение воспитательной процедуры, заставив извиниться перед Клавой, предупредили: «Если ты (нехорошее слово) еще раз тут появишься…» Что ж, щипач все понял правильно, больше мы его не видели.

С развитием компьютеров на Чекалде появились торговцы новым товаром: СD, DVD, программное обеспечение, спецлитература. В целом интеллектуальный уровень продавцов и покупателей на ярмарке был выше, чем на Гусинке — городской барахолке. Соседка-шашлычница с удовольствием отмечала: я, мол, по будням на Гусинке, а здесь просто отдыхаю: «будьте добры», «пожалуйста»...

Но главным врагом уличного торговца был мороз! Я обнаружил интересную реакцию организма: мерзнешь только первый час. Потом, накатив для согрева, чувствуешь какой-то внутренний перещелк: пышет от тебя, как от печки, даже варежки снимаешь. А если спорилась работа, шел покупатель, то охватывал веселый кураж — успевай только денежки пересчитывать да льдинки с усов отгрызать. К концу ярмарки — нетрезвый гогот продавцов во всю глотку, задорный женский визг между грузовиков. Лица торгашей — как цвета российского флага: либо белые, либо синие, либо красные. И только к вечеру остро чувствуешь, как же ты сильно перемерз. Однако не припомню, чтоб из-за регулярных переохлаждений мы болели чаще обычного. На войне как на войне: полностью задействованы все ресурсы организма. Мы ведь тоже «шли в бой» за выживание своих семей. Как и те добрые полстраны, что, побросав свои загибающиеся НИИ и оборонку, трясли тряпьем да тягали баулы на бесчисленных толчках и барахолках. Вот такая, понимаешь, загогулина, как говаривал первый, не всегда трезвый президент России.

Но где-то с 1997 года начался постепенный закат Чекалды. Менялась психология экономически активного населения страны: российский капитализм как бы взрослел, а после августовского дефолта 1998 года окончательно расстался с детством. Повсюду стали строиться торговые центры, страну наводнили сети. Появились крупные игроки и в книготорговле, такие как, например, новосибирская «Топ-книга» — некогда крупнейший российский книжный ритейлер, основательно подрезавший крылья Чекалде. Изменился и покупатель, которого уже намного меньше тянуло на барахолки и толкучки: обрыдли навязчивые манеры торговцев, грязища-пылища, киоски с орущей до исступления попсой, дымящие мангалы да цыгане с карманниками.

Снижение количества рынков и барахолок приводило к сокращению кормовой базы рэкета — знаменитой братвы девяностых, с ее своеобразной субкультурой, растиражированной и воспетой в те годы. Ничего не поделаешь, это закон природы: количество хищников не может превышать количество жертв. Сколько пацанов перестреляло друг друга на «стрелках» и «разборках», сколько уснуло вечным сном под памятниками с высеченными на них почти детскими годами жизни! Сколько потенциальных отважных офицеров и прекрасных спортсменов потеряла наша страна! Да и просто отцов, ибо большинство из них, жертв своего короткого недоброго времени, банально не успело обзавестись потомством…

Чекалда превратилась в обычную барахолку, зияя дырами незанятых мест, что представить раньше было невозможно. Иногда я заглядываю туда, прохожусь по рядам, встречаю кое-кого из бывших оптовиков, но общаться с ними «за бизнес» уже неинтересно. И только мороз все так же трещит длинными зимними месяцами да летом пыль столбом.

Кузбасс

За время нашего «книгоношества» по области мы с Женей стали настоящими профи. Рты у нас не закрывались, наработались определенные шаблоны в общении с покупателями — в зависимости от их возраста и пола. А под хорошее настроение устраивали настоящее представление, народ к нам тянуло как магнитом — улыбки, смех. Глубинка! Сейчас это вспоминается даже с некоторой долей ностальгии: хороший у нас народ! Обзавелись постоянными покупателями, которые не скрывали: мол, ждем вас, чтоб поболтать да новинки купить. К чему мы, собственно, и стремились. Возили товар на Жениных «жигулях» с прицепом.

Тогда был дефицит бензина, на заправках выстраивались огромные хвосты, кто-то постоянно пытался прорваться без очереди. Да и самих заправок было очень мало, а за городом в уборочную страду нас нередко отгоняли: «С частными номерами не обслуживаем!» Приходилось упрашивать, переплачивать, ведь для нас движение — жизнь, в прямом смысле слова. Это сейчас заправки на каждом углу, предлагают скидки, и лобовик протрут, и колеса подкачают бесплатно, и заправят сами, даже из машины не надо выходить. Но тогда!..

Однако дальнейшее развитие этой нехитрой коммерции уперлось в наши физические возможности, поэтому вопрос поиска «торгпредов» на местах вышел на первое место. Некоторым постоянным покупателям предлагали торговать самим. Мы берем на себя заботу об ассортименте и доставке товара. Доля — 20 % с выручки. Люди неопределенно улыбались, пожимали плечами, кто-то даже поначалу соглашался, но потом отказывался.

К тому же притомляла местная шпана — рэкетиры. Начав торговать на новом месте, мы сразу же их угадывали: ага, похоже, вон те «шакалы» сейчас начнут ходить вокруг да около, а потом, улучив момент, озвучат предложение о «сотрудничестве». При покупателях «базар» не клеился, видимо, стеснялись односельчан. Но один деятель в Мошкове лишнего в голову брать не стал и, поздоровавшись с нами, запросто представился: «Начальник местного землетрясения». Даже понравился столь творческий подход к делу. Калибр наезжавших мы научились определять безошибочно, некоторых сразу отсылали подальше. Справедливости ради отмечу, что кое-где рэкета не было (но и торговли тоже). Со временем «тариф» за один визит стал постоянным — от 500 до 1000 рублей. Кое с кем даже скорешились, «терли базары» за жизнь. И хотя местечковые рэкетиры старались выглядеть дружелюбно, мы логично полагали, что местным торговцам в отношениях с ними будет проще.

Вскоре нам удалось найти первого «постпреда» — Ольгу из Евсина Искитимского района, мать троих детей. Правда, денег на закуп книг со скидкой 20 % от наших цен у нее не оказалось. Она пригласила нас домой, показала документы. Что ж, мы поверили и отпустили товар на реализацию, решив, что оказанное ей доверие ко многому обяжет.

Чуть позже компанию Ольге составил Паша из киоска на привокзальной площади Черепанова. Его искренне удивила бойкость книжной торговли, и он решил попробовать торговать новым товаром. Однако дать ему на реализацию мы не согласились: киоск определенно указывал на наличие оборотных средств. К тому же Паша, бывший боксер, почему-то решил, что будет казаться убедительней, если станет косить под братка: ботал по фене, через каждые два слова вставлял мат. Так или иначе, взял он товара на приличную сумму с той же скидкой 20 процентов.

Торговал Паша весьма своеобразно, я как-то был свидетелем его диалога с покупателем.

Эй, мужик! Иди сюда!

Че?

Че-че! Книжку покупай, е-ма!

Но деятельность развел бурную. Вскоре, кроме книг, Паша уже ничем больше не торговал, постоянно увеличивая оборот. Мы были очень довольны друг другом.

А однажды в Коченеве произошло историческое событие, круто изменившее всю специфику нашего бизнеса. Мы зашли в местный книжный магазин и предложили остатки нераспроданных за день книг, почти не сомневаясь, что нас пошлют подальше. И вдруг ушам своим не поверили! «Да пожалуйста! У нас давно толком книг нет: ребята одни нам из города возили, а потом куда-то делись, не знаем, чем и торговать!» — обрадовалась директриса магазина.

Стало даже немного дурно: неужели наткнулись на золотую жилу? Ведь если такое мы слышим в Коченеве — в одном из самых близких к Новосибирску райцентров, что же тогда творится дальше?! А мы-то, недотепы, все каких-то колхозников к делу привлечь пытаемся!

Срочно понеслись по книжным магазинам райцентров области — и почти всюду одна и та же песня: везите, везите, везите! Что ж, «прощайте, деревни, прощайте, поля»! Правда, существовало одно принципиальное «но»: своих оборотных средств у книжных магазинов не было, поэтому возможна была только сдача книг на реализацию. Впрочем, к тому времени мы на Чекалде успели заиметь хорошую репутацию и многие оптовики давали товар с отсрочкой платежа.

Книготорги в райцентрах в большинстве своем входили в систему районных потребительских обществ, сокращенно — райпо. Райпо, отрыжка социализма, оказалось на удивление живучей системой. Несмотря на убогий ассортимент магазинов, начальники райпо выглядели шикарно, рассекая на джипах.

Как сейчас перед глазами бухгалтерия райпо в Болотном: в небольшом помещении сидело около тридцати женщин разных возрастов, плечи у всех были покрыты серыми шерстяными шалями. Счетоводки, не поднимая голов, остервенело стучали засаленными костяшками на допотопных деревянных счетах, тыча пальцами в вороха каких-то платежек и накладных. Несмотря на то что у каждой на столе лежали калькуляторы производства ленинградской «Электроники», они упорно предпочитали счеты. На вопрос, почему так, получили ответ: «А мы калькуляторам не верим!»

Очень скоро «жигулей» с прицепом хватать перестало. Всего за полгода мы увеличили объем развозимого товара с чемоданчика до грузовика. Причем в свободное от работы в институте время! Давно ли мы, неуверенно сжимая в руках скромные зарплаты научных сотрудников, пытались не ошибиться в правильном выборе ассортимента?

Приняли на работу первого наемного рабочего — Жениного лаборанта Мишу. Вечерами он разбирал привозы и набирал заказы магазинов в гараже, приспособленном под книгохранилище. И хоть я в шутку часто цитировал классика: «У лентяя Мишки жили-были книжки…», работником он оказался очень прилежным и трудолюбивым.

Вскоре и вовсе купили свой грузовик ГАЗ, чтоб экономить на найме авто. Решили водить сами, поэтому отучились на категорию «С». Конечно же, «газель» или «японец»-грузовичок подошли бы лучше, но первых еще не выпускали, а вторых пока не ввозили.

Наша деятельность была всесезонной и всепогодной. В жизни не забуду заводку грузовика в тридцатиградусный мороз. Тосолом мы не пользовались, ездили на воде. Сливали на ночь радиатор, тщательно продув ртом резиновые патрубки, аккумулятор уносили домой в тепло. Ранним утром начиналось оживление грузовика. Женя забирался под движок с паяльной лампой — отогревать масло в картере, а я проливал радиатор горячей водой, носясь с ведрами. Однажды горячую воду отключили, пришлось кипятильником греть ее в ведрах. И не было для нас звуков слаще набиравшего обороты движка — ура, запустили! Но и с раскочегаренным двигателем машина иногда не сразу могла двинуться с места: застывал задний мост. Разок нам ночью прокололи два ската, поэтому в то утро получение «удовольствия» разнообразилось сменой колес. На долгие годы я, некогда страстный лыжник, люто возненавидел зимы, а деревяшки с загнутыми носками вообще видеть не мог.

Позже, окрепнув финансово, мы наняли водителя на свой «газон». Купили новый гараж — специально под книгохранилище да взяли еще одного складского работника — старшего брата Миши Васю. Таким образом, у нас трудились уже три наемных работника, все неофициально.

Однако дальнейшее развитие бизнеса требовало достижения новых горизонтов. Как ни крути, будучи чистыми посредниками между ярмаркой и магазинами, мы являлись лишним звеном в цепи производитель — конечный покупатель. Однажды случайно встретили на Чекалде матерщинника Пашу, а вскоре и директрису коченевского книжного магазина. Что ж, вполне логично. Понятно было, что наши клиенты, особенно те, кто поближе к Новосибирску, рано или поздно доберутся до ярмарки. Бизнес есть бизнес, устранение лишних посредников — один из основных его законов.

Какие направления обеспечили бы нам дальнейшее развитие? Во-первых, следовало выйти напрямую на московские издательства, чтоб, получая товар по издательским ценам, увеличить рентабельность бизнеса. Во-вторых, начать развитие собственной розницы. Это сделало бы нас независимыми от Оль и Паш. И, наконец, в-третьих: развивать оптовую торговлю имело смысл в компактной, богатой, промышленно развитой Кемеровской области. Соседний регион изобиловал большими городами — это вам не новосибирские райцентры, по сути, большие деревни. Расстояния между городами Кузбасса были сравнительно небольшими, они, связанные отличными дорогами, буквально следовали один за другим — не в пример огромной по площади Новосибирской области. Саму же столицу Сибири и ее ближние окрестности к тому времени плотно оккупировала честолюбивая, амбициозная «Топ-книга», тягаться на равных с которой у нас бы не получилось.

Еще до регулярных вояжей в Кузбасс знающие люди стали пугать нас страшным дорожным рэкетом. Но в целом обошлось. Так, пара мелких наездов. Тормознули как-то на трассе, подставив иномарку:

Что везем?

Книжки!

Чего-чего?! — не поверили братки с большой дороги. И попросили открыть будку.

Убедившись воочию, они даже немного расстроились и как-то неуверенно изрекли:

Мужики, но соточку все равно дать надо…

Слово «книжки» (именно «книжки», а не «книги») умиротворяюще действовало не только на братву. На сотрудников ГАИ, которые напрягали еще больше, тоже. У меня со временем выработался фирменный стиль общения с ними. Говорил, поправляя очочки, учтиво, несуетливо, никогда не переходил на «ты», никаких там «слышь, командир». Не брезговал фразами типа «не извольте беспокоиться» или «если вас не затруднит». Словом, действовал на гаишников успокаивающе. Характер груза их тоже не возбуждал — максимум дашь почитать детективчик, чтоб скрасить дежурство. Рядом с правами я всегда держал свою институтскую визитку, провоцируя на вопрос: «Ученый, что ли?»

Да, приходится подрабатывать. Везу детские книжки кузбасским ребятишкам!

Впоследствии транспорт для поездок в Кузбасс мы стали нанимать. Один шофер, с которым довелось немало поездить, отработал своеобразную форму ответа на вопрос «что везете?». Махнув рукой, он презрительно выдыхал: «А-а-а, кни-и-иш-шки…» Глаз гаишника тоже сразу гас, часто даже кузов не проверяли.

Однако других братки щемили на дорогах активно. Особенно опасным был участок трассы, проходивший через слившиеся друг с другом города Киселевск и Прокопьевск. Светофоров масса, скорость не разовьешь. В середине девяностых на этом участке «работала» команда Шрама. Кто такой Шрам — узнать не удалось, по слухам, его уже нет в живых. Рассказывали, что денно и нощно в обоих направлениях рыскали два джипа с братвой, высматривавшей свою добычу. Позже, с пуском прекрасной автострады, обходившей города стороной, стало полегче. Несущуюся фуру попробуй останови легковушкой! Я разок «с чувством глубокого удовлетворения» созерцал на обочине джип с боковой вмятиной от тарана фурой. Почесывая бритые репы, братки в кожанах растерянно ходили вокруг. Получите свое!

На небольшом участке подъема, проходящем через частный сектор города Ленинска-Кузнецкого, за мостом через Иню, работали настоящие фокусники. Они совершенно незаметно залезали на ходу в кузов и выбрасывали все что могли. Даже, говорят, холодильники. К нам залезли аж два раза. После первой кражи (выбросили несколько пачек книг) я потребовал у водителя, чтоб он чем-нибудь обшил свой тентованный кузов. А лучше заменил бы его надежной будкой. В противном случае пригрозил больше его не нанимать. Однако к следующей поездке он ничего не сделал. Залезли опять — пришлось при расчете сумму ущерба удержать.

Когда он наконец обшил кузов толстой фанерой и вставил замок, мы решили посмотреть, как же все-таки «работают» люди. Специально ехали еле-еле, пялились в оба, каждый в свое зеркало, почти наверняка предполагая, в каком месте могут прицепиться. Никого не заметили. Ага, злорадствуем, что, облом? И только остановившись на заправке за городом, мы с изумлением обнаружили, что они не только цеплялись, но и сумели откинуть задний борт кузова, внутрь все же не попав! Как это у них получилось, непонятно.

Но было и много светлых моментов в моих многолетних поездках в Кузбасс. Трассы в Кузбассе очень хорошие, это тут же чувствовалось при пересечении границы с Новосибирской областью.

Буготакские сопки постепенно переходили в величественный, покрытый вековой тайгой Салаирский кряж, который тянется параллельно трассе почти до самого Ленинска-Кузнецкого. Потом Салаир поворачивает на юг, лишь угадываясь вдалеке синей дымкой, и уступает место широченной долине, окаймленной с востока красавицей Томью. Сразу за ней, чуть восточней, начинают громоздиться хребты Кузнецкого Алатау, и чем дальше на юг, тем выше тянут они к небу таежные скалы. Город Междуреченск, раскинувшийся в неширокой долине, служил конечной точкой нашего маршрута. Нечасто встретишь город чище и благоустроенней.

Как-то весной Томь, вдоль которой бежит трасса, вышла из берегов, затопив дорогу. Причем мы успели проскочить в Междуреченск. А как обратно? На выезде из города на посту ГАИ нас задержали. Проторчав несколько часов, мы уже стали мысленно готовиться к ночевке: конца наводнению не было видно. Но вдруг всех начали пропускать в другом направлении, на картах не обозначенном. Оказалось, это проезд через охраняемую территорию угольного разреза с противоположной от трассы стороны горного хребта. Широченные дороги накатаны БелАЗами-углевозами, но проехать можно. М-да... Такого грандиозного зрелища творения рук человеческих я не забуду никогда! Можете себе представить громадный, поросший тайгой горный хребет, разрезанный вдоль, как ножом, пополам? На рукотворных террасах, расположенных уступами вдоль хребта, громадные экскаваторы, срывающие угольные горы, казались малюсенькими игрушечками. А стодвадцатитонные БелАЗы, рядом с колесами которых становилось страшновато, вообще едва заметны. Я притормозил около снятого у дороги ковша экскаватора и зашел внутрь: небольшой дом, ставь крышу, и можно жить.

Поездка в Междуреченск была двухдневной, с ночевкой в Осинниках у книготорговца Алексея — радушного, гостеприимного мужчины, которому в знак благодарности мы отдавали книги по себестоимости. Полноценный отдых водителя очень важен, поэтому дружба с Лешей была настоящей удачей. Вскоре мы уже так привыкли к регулярным визитам, что даже скучали друг по другу. Его супруга Татьяна готовила отличный стол к нашему приезду, а Алексей угощал прекрасным самодельным коньячным напитком. Наши визиты стали маленькими праздниками, расцвечивавшими скучную череду нелегких будней.

Выезжали мы в ночь, чтобы к открытию книготорга в Междуреченске (начинали как бы с конца) уже быть на месте. Ночная поездка имела как свои плюсы (свободная дорога, притупленное внимание со стороны законных и незаконных «кураторов» трассы), так и минусы (темно, особенно зимой, и спать охота). Два раза наши водилы засыпали за рулем, и мы заваливались в кювет набок. Когда мы переворачивались, многие останавливались, предлагали помощь: трасса есть трасса.

Дальние поездки имеют свою привлекательность. Остается за горизонтом шумный, суетливый, лукавый город, и перед тобой только трасса, небо и зелень (или белизна). Расстояния огромные, перегоны длинные — созерцай себе, думай, философствуй. И есть, наверное, высокий смысл в желании дальнобойщиков украшать свои машины двуглавыми орлами и российскими триколорами: они видят и ощущают свою бескрайнюю Родину. Бывало, отъедешь немного в сторону от трассы — и кажется, что цивилизация за сотни километров. Когда позволяло время и погода, мы то грибочки поищем, то искупнемся в быстрых холодных реках или озерах.

Трасса обживалась буквально на глазах. Вставали радующие глаз часовенки, церквушки, придорожные кафе, заправки, обустраивались симпатичные места для отдыха в красивых уголках, у источников.

Мы на полную катушку раскрутили выполнение третьего пункта нашего бизнес-плана. По мере наработки постоянной клиентской базы в Кузбассе товар отправляли с экспедиторами, я лишь совершал нечастые инспекционные вояжи. Цены на книги, как и почти на все, были выше, чем в Новосибирской области. Товар уезжал грузовиками, а возвратов ненавистных «висяков» почти не было. Благодаря Кузбассу мы уверенно встали на ноги.

Но... со временем щупальца ненасытной «Топ-книги» дотянулись и до Кузбасса — в Кемерове и Новокузнецке и вовсе возникли ее филиалы. Конечно, вцепившись зубами, можно было застыть в нашем тогдашнем положении середняков «второй лиги». Однако, оценив ситуацию и перспективу, мы с Женей приняли непростое решение — поменять сферу деятельности, но это, как говорится, уже совсем другая история.


 

1 КСП — клубы самодеятельной песни, массовое явление 60—80-х годов прошлого столетия; объединяли не только авторов-исполнителей, но и просто любителей самодеятельной, бардовской песни.